Сеть молодежных независимых проектов,
объединенных общей целью – развитие общественной дискуссии в России
Май
12
Ср
13
Чт
14
Пт
15
Сб
16
Вс
"Европа" | Пространство Кино
Санкт-Петербург
17
Пн
18
Вт
19
Ср
"Чермет" | Пространство Кино
Москва
20
Чт
21
Пт
22
Сб
23
Вс
24
Пн
25
Вт
26
Ср
27
Чт
28
Пт
29
Сб
30
Вс
31
Пн
Июнь
1
Вт
2
Ср
3
Чт
4
Пт
5
Сб
6
Вс
7
Пн
8
Вт
9
Ср
10
Чт
11
Пт
12
Сб
13
Вс
14
Пн
15
Вт
16
Ср
17
Чт
18
Пт
19
Сб
20
Вс
21
Пн
22
Вт
23
Ср
24
Чт
25
Пт
26
Сб
27
Вс
28
Пн
29
Вт
30
Ср
Июль
1
Чт
2
Пт
3
Сб

СОЛЬ: Андрей Рудой о современных левых, СССР, КПРФ и «зюгановщине» как принципе


Исторический контент — это определенная зона комфорта для тех медийных лиц, которые хотят распространять левые идеи, но не хотят идти в левую политику. Можно спокойно развенчивать исторические мифы, парировать выпады правого либерального лагеря и пребывать в башне из слоновой кости. А те, кто старается идти в современную политику, сталкиваются с критикой. Когда ты занимаешь конкретную позицию по конкретному вопросу на сегодняшний день, это может вызвать хейт.

Левому проще делать контент на теоретические и исторические темы, чем обозревать события дня сегодняшнего и уж тем более предлагать выход из сложившейся ситуации. Это крайне неприятная ситуация, которую нужно постепенно перебарывать. Это и проблема левой аудитории, превратившейся в потребителей контента, которую вытащить на какие-либо протестные действия достаточно сложно.

Наш подкастер Василиса встретилась с главным ортодоксальным марксистом российского ютуба — учителем, видеоблогером, популяризатором марксизма и левым активистом Андреем Рудым. Поговорили о современном левом движении в России, опыте СССР, профсоюзах, политической программе марксистов и «зюгановщине» как принципе.

YouTube | ВК Подкасты | Apple Podcasts | Яндекс.Музыка | Google Podcasts | Castbox

Василиса: Всем привет! Это подкаст СОЛЬ, подкаст сети гражданских проектов Пространства Политика. Мы организуем общественную дискуссию в политическом поле, обсуждаем разные политические темы. И сегодня у меня в гостях известный видеоблогер, популяризатор марксизма и левый активист Андрей Рудой. Привет, Андрей!

Андрей: Да, всем здравствуйте!

Василиса: Сегодня мы поговорим о левом движении в России, перспективах его участия в протестах, поговорим о деятельности и успехах независимых профсоюзов, обсудим современное состояние марксизма, поговорим о деятельности Андрея и попробуем обсудить перспективы социалистических сил в современном состоянии России, поговорим о прекрасной социалистической России будущего.

И первый вопрос. Как, Андрей, ты определяешь себя в спектре левых идей, который сейчас невероятно широк? Сейчас многие могут причислить себя к левым. Когда захожу на твой канал, я воспринимаю тебя как ортодоксального марксиста, как, думаю, и многие зрители. А как ты себя определяешь?

Андрей: Ну да, вы со зрителями совершенно правильно определяете меня как ортодоксального марксиста. Единственное, что я хотел бы сказать: ортодоксальный — это не значит зависший на уровне развития науки середины ХIХ века. Применяя не только инструментарий, методологию, которые разработали Маркс, Энгельс, Ленин, но и анализируя сегодняшние данные и развитие общества, политики, истории и т.д., строю своё видение мира и дальнейшую концепцию развития России и не только. А так — да, вообще я ортодоксальный марксист.

Василиса: Как ты относишься к западному ответвлению марксизма, тому, что сложилось после Франкфуртской школы, к тем направлениям, которые вводят современные научные методы исследования, как, например, аналитический марксизм, появившийся в 80-х? В каком он сейчас состоянии, трудно сказать. А как ты относишься к этим направлениям?

Андрей: Скажем так, меня, конечно, интересуют эти ответвления, в том числе и Франкфуртская школа, и современные ответвления вроде мир-системного анализа — вспоминая Иммануила Валлерстайна, который недавно отошёл в мир иной. Его концепция кажется мне крайне интересной с точки зрения развития марксистской науки. Конечно, все эти концепции, которые создавались западными марксистами в середине, во второй половине ХХ-го и в начале ХХI века, не стоит брать целиком и полностью. Их тоже нужно критически осмыслять, но то, что там есть интересные ходы и мысли, верно на 100%. В частности, мне кажется, что теория «мир-система» достаточно продуктивна с точки зрения анализа сегодняшней международной политики, да и не только. Только нужно понимать, что

западный марксизм очень часто отрывается от собственно марксистских корней, уходя в политику идентичностей и другие достаточно занимательные теории, имеющие порой мало отношения к классовой борьбе.

Если не отрываться от изначальной методологии, но и использовать идеи современных, в том числе западных марксистов последних десятилетий, я думаю, что можно выстроить вполне целостное представление о сегодняшнем мире и руководствоваться этим в рамках политической борьбы.

Василиса: Говоря о преемниках, скорее, в экономическом плане — как ты относишься к работам Пикетти? У него как раз недавно вышла крупная работа «Капитал в XXI веке», где он рассматривает развитие капитала на протяжении ХХ века. Как тебе его идеи, насколько ты с ним согласен?

Андрей: Ну вообще нужно понимать, что Том Пикетти не марксист, а кейнсианец, и если открыть его «Капитал в XXI веке», уже вначале он говорит, что критически смотрит на концепцию Маркса и на некоторые его идеи. Да и сам Пикетти не относит себя к марксистской школе, поэтому вряд ли и нам стоит его туда относить. Те решения, которые находит Пикетти для современной рыночной системы, лично меня не вполне удовлетворяют. Честно сказать, совсем не удовлетворяют. Он останавливается на прогрессивном налогообложении и разовых выплатах от корпораций. Тем не менее, не соглашаясь с его рецептами для решения проблем современного общества, я интересуюсь им в первую очередь как человеком, который даёт огромные выкладки данных. Мне всегда интересно читать его работы в том плане, что там огромное количество фактологии, позволяющей делать для себя выводы. Кстати говоря, я часто применяю его работы. У него есть замечательная, развернутая статья «От Советов к олигархам», в ней богатейший статистический материал по советской и постсоветской России. Именно с этой точки зрения Пикетти мне крайне интересен. Сегодня многие часто высказываются голословно, а он таким недугом не страдает.

Василиса: Хорошо, понятно. Мне хотелось бы ещё поговорить о российском левом движении.

Андрей: Сейчас начнётся о больном… (смеётся)

Василиса: Да! Наверное, ты тоже задаёшься этим вопросом. Почему, несмотря на явное наличие общественного запроса на социально ориентированную политику, наличие потенциального электората, который готов поддерживать левые идеи, нет политической силы, которая могла бы их представить. Есть яркая фигура Навального, который использует левую повестку (что, на мой взгляд, и является индикатором её востребованности — будучи популистом, он берёт эту риторику для привлечения обширной массы людей). Получается, она способна аккумулировать вокруг себя оппозиционный электорат, готовый выйти на митинги. Но почему ему нет альтернативы в виде живой политической силы?

Андрей: Тут на самом деле можно найти массу причин разного характера. Начнём с того, что существует такая партия как КПРФ, которая как собака на сене, лежит на бренде коммунизма и пытается оттянуть на себя электорат, вклинивается в общественные движения, нередко пытаясь их "слить". Как мы видели, это происходило не единожды даже в последние годы. КПРФ — такая организация, которая окучивает левую повестку в официальном политическом поле, и власти не нужна другая сила. А нормальная левая сила не может пробиться в публичную, официальную политику, пока КПРФ представляет собой то, что представляет, находясь в положении фактического монополиста.

Тут можно искать и другие причины. Например, состояние рабочего движения в России. По сути, если бы в России существовало бы нормальное рабочее движение, то даже монополизм КПРФ был бы не столь страшен, потому что мы знаем кучу примеров того, как несистемные левые силы могут подниматься из профсоюзов и низовых движений, но

в России при её специфическом постсоветском развитии рабочее движение так и не сформировалось.

У меня, кстати, недавно выходил ролик о том, почему коммунисты стали диванными. Я эти тренды тоже прослеживаю. В России произошел мощнейший удар по организованному рабочему классу в 90-е годы: мощная социальная мобильность, разрушение старых коллективов и независимых профсоюзов ещё волны Перестройки и первых постсоветских лет. В результате разрушены коллективы, разрушена промышленность, официальные профсоюзы оказались прикормлены, неофициальные так и не смогли стать реальной силой. И они пока не могут стать реальной силой, поскольку в стране с 2013 года продолжается стагнация. Нет глубокого экономического кризиса, когда формируются стачечные комитеты или советы рабочих. Нет промышленного подъема, когда формируются нормальные, классические профсоюзы. Проблема в развитии рабочего движения.

Проблема, наверное, и в самих внесистемных левых. Здесь можно найти массу причин в их постсоветской истории развития. Но я, пожалуй, вижу две основные проблемы — КПРФ и рабочее движение.

Василиса: Можно вспомнить начало десятых годов, когда началась протестная волна и появились консолидированные левые силы. Можно вспомнить, что Координационный совет возглавлял Илья Пономарёв, позиционирующий себя как левый, в то время появился Левый фронт. А что случилось с этим движением сейчас?

Андрей: Я всё-таки, как человек, входивший в руководство Левого фронта, могу сказать, что там всё не так просто. Левый фронт был очень рыхлой организацией. Ему удалось в 11-12-х годах, что называется, хайпануть, но он сам был не готов к этому хайпу и в первую очередь к работе с людьми. Волна протестной активности как всколыхнула и подняла Левый фронт, так же она его в конце концов и опустила, разбив о скалы политической повседневности. Плюс ко всему Левый фронт оказался неготовым к репрессиям, поскольку после подъема 11-12-го годов наступила реакция в виде Болотного дела. Причём нужно понимать, что попали под удар не только Удальцов и Развозжаев. Обыски проходили по всей России. В регионах людей закидывали административками и уголовками, кого-то увозили под мост. Происходило всякое, и Левый фронт оказался неготовым к такому серьёзному давлению, представляя собой организацию, которая не всегда понимала, в каком направлении двигаться. Ну а дальше "крымская", "русская весна", что дополнительно поспособствовало расколу левых. И да, тот Левый фронт, который существовал в 11-13-х годах, к тому времени фактически умер, и это был объективный процесс. Нам всем это стало очень хорошим уроком, поскольку левые поняли, что без своих нормальных СМИ (тогда у Левого фронта даже не было СМИ, весь подъем произошел засчёт использования либеральных ресурсов, без опоры на социальную базу, структуры рабочих и т.д.),

без нормальной программы и крепкой организации не может быть успешной политической борьбы.

Хайпануть можно, но развить успех уже не получится. И в подъеме Левого фронта, и в его падении были тогда абсолютно очевидные и объективные предпосылки.

Василиса: А сейчас у нас есть достаточно сильные левые медиа, которые могут представить левую повестку?

Андрей: Ну да, относительно 2011-го года несомненно. Тот же самый Вестник Бури. Конечно, нельзя сравнивать 200 с чем-то тысяч и миллионы подписчиков у либеральных блогеров. Но в то же время, есть другие левые ресурсы в YouTube, ВК. Сегодня левые СМИ чувствуют себя гораздо лучше, чем тогда, и тут прогресс колоссальный. А в плане организации — тут уже, конечно, не всё так хорошо.

Василиса: Можно заметить, что оппозиционные силы часто формируются вокруг политических лидеров. Насколько необходима фигура лидера для левого движения?

Андрей: Да, практика действительно показывает, что фигура лидера становится ключевой, и это на самом деле плохо. И в левом движении тенденция к вождизму присутствует. Часто можно увидеть в комментариях что-то вроде: «У нас просто Ленина своего нет! А если бы был, всё было бы хорошо, и мы бы рвались на всех порах к коммунизму». Но на самом деле оно не так работает. Всё-таки общественное движение делает лидеров, а не лидеры — общественное движение. Нужно понимать, что даже Навальный, если мы говорим о либеральной истории, является лидером, который поспособствовал формированию движения, выстроенного вокруг себя, но изначально вокруг Навального объединились определенные бизнес-круги, определенные медийные лица и т.д. И это стало работать. И левым нужно понимать, что сначала должно быть запущено движение, а потом уже выйдут новые Ленины и Че Гевары, а уже они поспособствуют дальнейшему развитию этого движения. А на вождизм я смотрю скептически и диалектически. Нельзя замыкаться на фигуре одного или нескольких лидеров, поскольку их проще убить, посадить, подкупить, а движение должно быть самостоятельным.

Василиса: Отчасти, мне кажется, это заметно и на истории с Навальным, в котором фигура самого Навального играет настолько большую, несопоставимую с его командой роль, что как только она удалена из политического поля, и мы даже не знаем, что с ним происходит, само движение рассеивается, уходит в туман.

Андрей: Да-да, ты правильно заметила. И кстати говоря, это тоже одна из причин крушения Левого фронта. Лидер в лице Удальцова оказался просто устранён, и это нанесло очень серьёзный удар по движению. При том, что мы все критиковали Сергея Удальцова, будучи в Левом фронте, нам не нравились многие его действия. Его посадка сыграла роль в распаде движения, это факт.

Василиса: На одном из своих недавних стримов ты говорил о том, что, скорее, не поддерживаешь консолидацию левого движения, и тебе кажется более разумным «размежевание». Почему?

Андрей: Я уже был в широкой левой организации под названием Левый фронт, где были представлены все от анархистов до красных имперцев. Я видел, что это, с одной стороны, играет на массовость. Если Левый фронт выходит в регионах, сразу видно много людей и флагов. Это здорово, но по факту это лебедь, рак и щука, и продуктивной работы тут не выходит. Либо существует некий лидер Сергей Удальцов, который ведёт свою линию, наплевав на все ответвления Левого фронта, либо в такой широкой левой политической организации начнутся дрязги и расколы. И дисциплина обычно в такой организации крайне неудовлетворительна, на мой взгляд. Я не то чтобы отрицаю возможность объединения части левых для совместной деятельности. Более того, я не отрицаю возможность их объединение в одну партию. Вопрос в том, чтобы они пришли к некой единой концепции и этой концепции следовали. И необходимо, чтобы работа велась дисциплинированно. Отсутствие дисциплины — это наш бич, скажем так.

Нельзя запрячь в одну пряжку последователей Михаила Васильевича Попова, моих соратников и ЛГБТ-активистов и пустить их в одном направлении. Скорее, должна быть выработана единая программа тактики, к которой можно присоединиться. Но прежде чем объединяться, нужно размежеваться, как говорил классик.

Василиса: А ты не находишь одну из причин упадка левого движения в том, что есть немало левых сил, которые каждый раз, когда происходит какой-то подъем протестных настроений, говорят: «Это не наша война»? И каждый раз вместо проявления инициативы в протесте, агитации, левые часто отстраняются, считая, что надо ждать момента, когда поднимется то «правильное» движение, которое они хотят увидеть.

Андрей: Ну, скажем так, нельзя под эту гребёнку подводить всех. Более того, то, что ты сейчас озвучила, транслируют обычно не представители движения, а медийные лица (и к ним, тоже говоря, не стоит сводить всё левое движение). Есть люди, которые давно участвуют в левом движении. Скажем, Олег Комолов, я, Борис Кагарлицкий. А есть такие представители, которые ведут агитацию на YouTube, но к самому левому движению не относятся. Тем не менее, разноголосица тут действительно есть, и когда возникает некий общественный подъем, звучат разные мнения. В то же время, некоторые выходят и поддерживают. А те, кто не выходит и не поддерживает, имеют на это свои причины, поскольку мы видели печальный опыт Украины и других стран, где левые присоединялись к демократическим протестным настроениям, и их же самих «выпиливали». Худший вариант — Украина, где марксизм вообще оказался под запретом. Но мы видели, кстати, и опыт Болотных протестов, когда левые участвовали и единственные по сути и пострадали. Просто посмотрите на Болотное дело, там сплошь левые активисты. Либералов это почти не затронуло, хотя они, вроде как, шли в авангарде. Это тоже способствует определенным размышлениям в левой среде. Тем не менее, я не поддерживаю точку зрения, что нужно ждать истинно пролетарского, супер-правильного протеста, который истинно правильные коммунисты объединят и поведут вдаль. Нужно работать с тем, что есть, но нужно работать правильно, вырабатывать свою тактику, а не оголтело поддерживать любые лозунги любого протеста.

Василиса: Ты упоминал негативный опыт близких нам стран, и сразу же вспомнилась Беларусь, в которой было и рабочее движение, и протестное, в какой-то момент они слились вместе, а потом это угасло. Понятно, что монолитность элит и невозможность продвинуть повестку способствовали этому, но ведь и не было сильного объединяющего левого движения. Почему так произошло, если в Беларуси более крепкое рабочее движение, чем в России?

Андрей: Я бы не сказал, что рабочее движение там более сильное, чем в России. Я общался ещё несколько лет назад с беларускими профсоюзниками, они говорили: «У вас всё нормально, нас-то вообще душат по-страшному». Тем не менее, промышленность в Беларуси не разрушена так, как в России, она развивается в последние десятилетия, что сформировало рабочий класс, который в перспективе может протестовать. И рабочий класс в Беларуси не прошёл через те передряги, через который прошёл российский, придерживающийся логики: «Не будем ничего делать, лишь бы не 90-е наступили снова».

Что касается левых в Беларуси, они не провели предварительной работы. У внесистемных левых не было серьёзных структур. Тем не менее, ребята из [марксистских] кружков поддержали забастовочное движение. Были платформы в телеграме и ВК, которые освещали забастовки и пытались объединить бастовавших, они были созданы именно левыми. Мы через Вестник Бури пытались их тоже пиарить. Левые в ходе беларуских протестов, в чём их заслуга, попытались сконцентрироваться на забастовочном движении. Но поскольку всё достаточно быстро угасло, это не принесло каких-либо результатов. Если бы оно продолжалось подольше, то, наверное, левые бы смогли составить на этом политический капитал.

Василиса: Возвращаясь к России. Ты упоминал КПРФ и их попытки примкнуть к протестной повестке. Может ли недавняя история с противостоянием Рашкина вместе с «пронавальнистской» частью КПРФ, которая поддерживала протесты, и назревающий раскол в партии привести партию к новому состоянию? Может ли она вместе с этим потерять часть электората? Какие вообще перспективы у этого раскола?

Андрей: Если бы мы были на заре становления КПРФ, году в 94-м, я бы сказал, что это может привести к серьёзным и далеко идущим последствиям. Но подобные движения внутри этой партии происходят на протяжении 30 лет. В ней возникают более левые течения, более пролиберальные, и их достаточно быстро либо приструняют, либо вычищают. Были истории, когда исключались целые обкомы, из-за чего даже выстраивались новые партии на базе этих исключенных обкомов. Мне кажется, эта «зюгановщина»… Некоторые говорят: «Сместите Зюганова, и всё будет хорошо. Партия начнёт проводить нормальную левую политику». Но на самом деле так не будет, потому что

КПРФ, точнее, её стержень — это некий коллективный Зюганов, зюгановщина как принцип.

И этот коллективный Зюганов научился отсекать от себя куски чужеродной ей материи. Но КПРФ вполне может держать витринных персонажей типа Николая Бондаренко, активно проявляющего себя как социал-демократа. Это вполне себе нормальный, классически левый политик нерадикального толка. Но если и он начнёт бузить, его обвинят в троцкизме или в чём-нибудь подобном и выкинут. Это уже давно отлаженный механизм. Так что я не рассчитываю на перерождение КПРФ и ничего от неё не жду.

Василиса: А есть ли сейчас перспективы для левых участвовать в предстоящих выборах, в том числе выдвигаться от КПРФ, учитывая её специфику?

Андрей: Я бы не стал. Выдвигаться от КПРФ значит поддерживать её имидж, вливать в неё новую кровь, которой она питается в течение десятилетий. Можно увидеть, что многие массовые протесты заканчиваются тем, что в дряхлеющую политическую структуру вливаются струйки молодой крови, которые в конечном счёте либо уходят разочарованными, либо перевариваются в этой клоаке. Я не думаю, что это продуктивный путь. А самим выдвигаться очень накладно и хлопотно, а, более того, не допустят. Внесистемные левые оказываются в достаточно сложном положении.

Василиса: Хочется поговорить немного о профсоюзах. Думаю, не все наши зрители в курсе, что Андрей является одним из лидеров профсоюзного движения «Учитель». Расскажи, чем оно занимается, какие задачи перед собой ставит и что представляет в принципе?

Андрей: Профсоюз «Учитель» — это независимый профсоюз, который объединяет педагогов, учителей средней школы, детсадовских работников, преподавателей техникумов. Он создавался в 2011-м году. Я присоединился к нему в 2015-м, когда создал ячейку у себя на работе. Занимается профсоюз тем, чем и должен заниматься нормальный профсоюз: объединяет работников, способствует их борьбе за свои социально-экономические, а иногда и политические права, старается вести активную деятельность в этом направлении. В Дзержинске, Нижегородской области, мы провели три или четыре победоносные кампании на городском уровне: добивались выплат, льгот, сбрасывания с нас ненужной работы и т.д. Плюс ко всему, профсоюз «Учитель» как единая организация поднимает общероссийские проблемы педагогов — проблемы оплаты ЕГЭ, например. Сейчас идёт кампания против ВПР, Всероссийской проверочной работы, которая непонятно зачем в России существует, не финансируется и причиняет массу неудобств и школьникам, и учителям, и родителям. Более того, профсоюз «Учитель» не чурается и политических заявлений, в т.ч. в поддержку политзаключенных. Хотя у нас в профсоюзе есть представители разных политических взглядов (что для профсоюза нормально), мы стараемся придерживаться левого курса.

Василиса: Вы как-то взаимодействуете с другими независимыми профсоюзами? Например, в образовательной сфере есть ещё Университетская солидарность. Можно вспомнить профсоюзы, создание которых инициировал Навальный: Альянс врачей и Альянс учителей. Что ты о них думаешь и ведёте ли вы совместную деятельность?

Андрей: С профсоюзом Университетская солидарность, который входит в Конфедерацию труда России, как и профсоюз Учитель, да, у нас постоянно идёт взаимодействие и в рамках общих конференций, и акций. Мы дружим и поддерживаем друг друга. Есть и отдельные региональные и городские независимые профсоюза типа независимого Профсоюза работников образования города Череповец, с ними мы тоже поддерживаем связь и действуем в одном русле.

Что касается профсоюзов Навального, тут проблема в том, что чаще всего это не совсем профсоюзы, а, скорее, юридические конторы, которые предоставляют некую помощь своим участникам, которые платят профсоюзные взносы. С Альянсом Учителей у нас меньше контактов, но по каким-то тактическим моментам они вполне могут быть.

Василиса: Многие современные исследователи левого толка говорят о появлении и развитии прекарного класса, людей, которые не имеют устойчивого трудоустройства, взаимодействуют с разными работодателями, имеют непостоянные трудовые контракты, и уязвимость прекарного класса наталкивает на мысль о том, что должны появиться профсоюзы, которые будут защищать их интересны. Но насколько это возможно и есть ли такой опыт? Могут ли образоваться подобные профсоюзы?

Андрей: Во-первых, мне кажется, не совсем правильно выделять прекариат в отдельный класс, это, скорее, подвид пролетариата. Сейчас в этом направлении тоже ведётся работа, и возникают профсоюзы, направленные именно на таких людей. В частности, профсоюз Курьер. Он создан, кстати, нашим товарищем, одним из авторов и участников Вестника Бури. Более того, сейчас возник профсоюз-платформа Солидарность, также фактически организована левыми активистами и направлена на людей с такой нестандартной занятостью. Таксисты, курьеры, фрилансеры могут обращаться на платформу Солидарность, обращайтесь!

Василиса: Хочется немного поговорить о блогинге, конкретно о том, чем ты занимаешься. У меня такой вопрос. На твоём канале достаточно много видео, которые посвящены развенчанию мифов о советской истории, об отношении к советскому периоду, и у неподкованного зрителя, который приходит на твой канал, может сложиться впечатление, что ты — ярый заступник советской власти на всех её исторических этапах и во всех её проявлениях, а то и первый апологет советской власти в Рунете. Более того, твоя явная политическая позиция подразумевает призыв вернуться к советскому прошлому с его неповоротливой номенклатурой, попранием гражданских свобод, провалами в экономических реформах последних десятилетий и железным занавесом. Правда ли это?

Андрей: Слушай, это только, наверное, только максимально отбитый человек может себе такое вообразить, поскольку у меня даже в тех роликах, где развенчиваю мифы, я часто говорю о том, что Советский Союз не был идеальным государством, и вот тут, тут и тут были провалы, а где-то, если говорить, например, о сталинских репрессиях — трагедия и беззаконие. Всё это было. Но мифы действительно нужно развенчивать, и это вопрос политический, поскольку противодействие левым обычно идёт по исторической линии.

Тем не менее, развенчивая мифы, я действительно говорю о провалах Советского Союза. Более того, у меня есть целый ряд видео о минусах Советского Союза и о том, как разрушалась советская экономика и о безумных реформах 80-х годов. Всё необходимо воспринимать критически, в том числе и деятельность советской власти, так что тут из меня оголтелого совка могут делать только люди, совершенно не знакомые с материалом.

Ты говорила, что меня и моих товарищей из Вестника Бури могут обвинить в том, что мы выступаем за возврат к Советскому Союзу, но это тоже не так. Сейчас я, кстати говоря, прямо перед нашим разговором дописывал видео о современных технологиях, которые могут поспособствовать становлению нового социалистического строя, более успешного и эффективного, чем был в Советском Союзе и странах соцлагеря. Никакого возврата к Советскому Союзу в прежних формах не может быть, это нужно понимать и отталкиваться от современной реальности, при этом не забывая в том числе позитивный опыт прошлого.

Василиса: Если говорить не конкретно о тебе, а о марксистском движении в России, иногда кажется, что ортодоксальные марксисты так часто и так много борются за историческую правду, что иногда забывают о настоящем, игнорируя вызовы современного. Кажется, что они так мало в этом заинтересованы (особенно те, кто абстрагируется от политического участия), что возникает ощущение, будто всё, чего хотят марксисты, это возврата в советское прошлое.

Андрей: Такое представление могло сформироваться из-за того, что значительный пласт левого контента производится в историческом ключе. Нужно понимать, что левые медийные лица — не всегда общественные политические деятели. Иногда это вещи пересекающиеся, но чаще всего нет. Например, канал «Цифровая история». Можно ли их упрекать за то, что они занимаются историей Советского Союза, если это их формат? Или когда историки приходят к Гоблину и рассказывают о предмете своих изысканий? Вопрос в том, что параллельно с историческим контентом необходимо развивать контент, который описывает реалии сегодняшнего дня. И Вестник Бури старается в этом плане определенный баланс держать. У нас есть и темы остро-политические, и темы рабочей борьбы, и темы исторические.

Крен действительно есть, но это отчасти происходит потому, что так исторически сложилось. А ещё, как мне кажется, это определенная зона комфорта для тех медийных лиц, которые хотят распространять левые идеи, но не хотят идти в левую политику. Можно спокойно развенчивать исторические мифы, парировать выпады правого либерального лагеря и пребывать в башне из слоновой кости. А те, кто старается идти в современную политику, сталкиваются с критикой. Когда ты занимаешь конкретную позицию по конкретному вопросу на сегодняшний день, это может вызвать хейт. Левому проще делать контент на теоретические и исторические темы, чем обозревать события дня сегодняшнего и уж тем более предлагать выход из сложившейся ситуации. Это крайне неприятная ситуация, которую нужно постепенно перебарывать. Это и проблема левой аудитории, превратившейся в потребителей контента, которую вытащить на какие-либо протестные действия достаточно сложно.

Отвечать на поливание грязью советской истории можно и нужно, тем более Варламов, Кац, Дудь, Игорь Линк, Лёша Шевцов и тому подобные персонажи предоставляют великолепный контент для разбора. Это всё весело, интересно, здорово, но нужно прокладывать мостик от этого к реальной политической борьбе. И с этим уже возникают проблемы. Лично я стараюсь этот мостик прокладывать.

Василиса: Поговорим о плане действий для прекрасной социалистической России будущего. Какая должна быть основная программа действий?

Андрей: Должна быть программа-максимум и программа-минимум. А программа-минимум должна делиться на несколько блоков, поскольку есть комплекс мер, которые необходимо предпринять в первый день после прихода к власти, как это сделали большевики, сразу издав Декрет о власти, о земле, о мире. Это базовые вещи, без которых никак. Так же и у марксистов века XXI-го должно быть понимание, что первые шаги неизбежно будут лево-популистскими, и возможно даже не ортодоксально-марксистскими, поскольку лозунг «Заводы — рабочим! Земли — крестьянам!» — больше анархо-синдикалистский, полународнический.

Среди лево-популистских мер должны быть, например, национализация банков и кредитная амнистия. Закредитованность — одна из главных проблем российского общества. Также это заморозка тарифов ЖКХ, а то и их снижение. Это и снижение пенсионного возраста, и освобождение политзаключенных, и отмена позорных законов, вроде закона об оскорблении чувств верующих, и т.п. Первые дни коммунистической власти в России в XXI-м веке должны пройти за созданием и изданием подобного рода постановлений, которые пускай и не приведут к глубоким изменениям в структуре общества, но по крайней мере скинут многие оковы, которые нас связывают сейчас.

Потом уже, конечно, на протяжении месяцев нужно проводить ренационализацию промышленности, причём не в форме акционерных обществ, а сменой их формы на унитарные предприятия. Необходимо проводить развитие нового госплана, благо сейчас многие технологии, как, например, интернет вещей, шагнули далеко вперёд. Новая плановая экономика с прекрасным анализом большим данных может быть построена без тех колоссальных проблем и перебоев, которые были в ХХ веке. Левые должны своими последующими действиями выстраивать новую систему плановой экономики, должны выстраивать систему самоуправления и на предприятиях, и в микрорайонах, должны внедрять систему новой электронной демократии. Какая-нибудь Эстония, например, уже много лет живёт в системе именно электронных выборов. Это необходимо развивать и внедрять повсеместно. Но это уже программа, рассчитанная на ряд лет вперёд. И эти шаги уже могут привести к достаточно серьёзным и глубинным преобразованиям в российском обществе. Ну и этому должны сопутствовать реформы образования, реорганизация системы ЕГЭ и вузовской системы с отменой платного образования и введением жесткой системы отбора студентов. Необходим комплекс мер в разных сферах общества.

Василиса: Один из ключевых пунктов, который обычно называют марксисты, — это национализация, в т.ч. национализация банковской системы и поэтапная национализация производств. Не могут ли такие действия привести к утечке капитала?

Андрей: Могут. Но иначе никак. Дело в том, что опыт Парижской коммуны показал, что без национализации банков всё закончится за 70 с небольшим дней и крайне плачевно. И большевики отталкивались от опыта Парижской коммуны и других восстаний, это необходимые шаги. Что касается национализации промышленности, я считаю, её можно провести аккуратно или, наоборот, резко, быстро. Факт в том, что без ренационализации производств и, самое главное, без смены характера собственнических отношений и устройства производства… Это важно, акционерные общества необходимо преобразовать в унитарные формы собственности и встроить их в систему планирования, это даже более сложная задача, чем пресечь утечку капитала. Если там можно действовать силовыми методами, тут нужно грамотно рассчитать и обдумать. Каким образом будут курсировать данные, как они будут обрабатываться, где будут аналитические центры и проч., проч. Эта задача волнует меня гораздо больше, чем то, как эффективно экспроприировать собственность у крупных бизнесменов.

Василиса: Как предотвратить ошибки советского опыта и не допустить формирование класса номенклатуры? Какие действия помогут избежать плачевного результата?

Андрей: Зависит от того, в какой сфере. Если говорить о предотвращении формирования замкнутого слоя номенклатуры и её превращения в новую буржуазную элиту, то тут, конечно, важно выстраивать систему экономики — такую, где человеческий фактор сводился бы к минимуму, и важность управленческих решений, которые принимаются людьми, была бы минимизирована или фрагментирована. То есть нужно делать ставку на роботизацию и автоматизацию и проч. и меньше реальных инструментов оставлять за некими управляющими кадрами. У советской партноменклатуры были колоссальные экономические рычаги в руках. Если рычагов принятия решений бует меньше, это будет важнейшим фактором защиты от номенклатурного перерождения. Плюс ко всему, внедрение форм электронной демократии, когда люди без каких-либо серьёзных проблем смогут участвовать в общественной жизни в повседневном режиме. Открываешь смартфон, а там уведомление о референдуме на местном, областном, федеральном или общемировом уровне по таким-то вопросам, и ставишь галочку в нужной графе. Конечно же, учёт и изучение истории — тоже крайне важно для того, чтобы не допустить того, что произошло в советской системе и в других странах соцлагеря. В этом плане производство исторического контента левыми крайне важно, поскольку оно учит не повторять ошибок прошлого.

Василиса: Что ж, это был образ прекрасной социалистической России будущего, представленный нам Андреем Рудым. Большое спасибо, Андрей, что пришёл к нам на подкаст!

Андрей: Спасибо, что позвали.

* * *